Калмыцкий Портал

Статьи

Поиск

[ Главная | Лучшие | Популярные | Список ]

Жизнь долго не сменяла гнев на милость. Часть 3

Даган Бараевич
Он оберегал родных, никогда ни словом не обмолвился о том, что ему довелось пережить. Может быть, память не сохранила, постаралась вытолкнуть в небытие это чудовищное время, как выбрасывают вещи, вызывающие болезненные воспоминания? Нет, просто он умел скрывать свои чувства и мысли, как бы они ни довлели над ним, как бы порой ни теснило грудь. Его дети отмечают, что он «немногословный был, лишнего никогда ничего не говорил, особенно чужим, даже никогда не рассказывал, что сидел в тюрьме за песни и стихи. И про то, как воевал. Всегда отнекивался на расспросы: «Нихт ферштейен (нем. - не понимаю)».
Только сейчас, почти через двадцать лет после его ухода, дети узнали о многих обстоятельствах его жизни по копии «Уголовного дела № 7550» и по воспоминаниям своей двоюродной сестры Настаевой Валентины Налаевны. Ее отец Налаев Санджи Четырович, оказывается, часто рассказывал ей о том, каким был Даган Бараевич, и что он, Санджи Четырович, выжил в лагере только благодаря знакомству с этим человеком.


Надо сказать, что время, проведенное в лагерях, Даган Бараевич не считал потраченным напрасно. Здесь он познакомился со многими интересными людьми (в то время в лагерях сидели самые образованные, интеллигентные люди страны), научился русскому языку, о чем свидетельствуют надписи на фото. Знакомясь с новыми солагерниками, он узнавал, что жизнь на воле не отличается кардинально от жизни в лагере: не все «вольные» имеют право свободно передвигаться по стране, не у всех есть паспорт, о выезде за границу не могло быть и речи, не говоря уже о свободе слова. Многим на «воле» элементарно не хватает еды, и что это, вкупе с постоянным чувством животного страха, превращает жизнь людей в чисто биологическое существование, основанное лишь на инстинктах, с заботой только о собственной плоти и своем потомстве.

18 июля 1955 года оперуполномоченным отдела ИТЛ Управления МВД Красноярского края майором Мишустиным «были рассмотрены материалы архивно-следственного дела № 57262 по обвинению Такаева Дагана Бараевича …» Дело рассматривалось по списку, в числе других. В «Заключении по делу» майор Мишустин пишет: «…нахожу, что вина Такаева Д.Б. по ст.58-10 ч.2 доказана. Однако определенная /судом/ Такаеву мера наказания является жесткой, не соответствующей содеянному и личности осужденного ». Времена поменялись – меру наказания, определенную судом в 1947 году как справедливую, клерк из УМВД в 1955 году считает жесткой и предлагает «приговор Такаева Д.Б. изменить до пределов отбытого им срока лишения свободы ».
На основании этого заключения 22 октября 1955 года был вынесен протест прокурора в порядке надзора. Фамилия прокурора, государственного советника юстиции 2 класса под «Протестом» не просматривается, чернила выцвели. (В «Определении» Судебной коллегии по уголовным делам Верховного суда указана фамилия прокурора, поддерживающего протест Прокурора РСФСР – Радзивиллова.) Прокурор обращается в Судебную коллегию по уголовным делам Верховного суда РСФСР с просьбой «приговор Красноярского краевого суда от 4 марта 1947 года в отношении Такаева Дагана Бараевича отменить, а уголовное дело о нем производством прекратить за недоказанностью обвинения ». За три месяца – такая метаморфоза: обвинения, оказывается, не были доказаны. «Прекратить преследование в уголовном порядке» означало реабилитацию. В протесте говорится: «Песня, которую сочинил Такаев, по характеру не является контрреволюционной. Дневник Такаев не вел, а производил отдельные записи на клочках бумажек о своих переживаниях в период нахождения его в госпитале и на фронте, а суд неправильно расценил эти записи ». 

Когда администрация ИТЛ сообщила Дагану Бараевичу, что его дело пересматривают и, возможно, он выйдет на свободу досрочно, он сначала подумал, что это шутка, столь невероятной была для него такая новость. 
9 января 1956 года Судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда РСФСР в составе председательствующего Альбовой, членов суда Орешкиной и Силачева рассмотрела дело по протесту прокурора на приговор Красноярского краевого суда и вынесла определение «отменить приговор в отношении Такаева Д.Б., преследование в уголовном порядке прекратить и из-под стражи его освободить ». В Определении установлено, что у Красноярского крайсуда «не было основания делать вывод о том, что Такаев совершил преступление, предусмотренное ст.58-10 ч.II УК ». Понадобилось долгих десять лет, чтобы разобраться в «обстоятельствах дела». До окончания отбытия срока наказания оставалось чуть больше полгода. 

Его выпустили из лагеря в январе 1956 года, но паспорт не дали, а «поставили под комендатуру», то есть освободили со справкой и направлением в совхоз «Сталинец» Ужурского района Красноярского края, в первое место его ссылки. Даган Бараевич не стал проситься в Новую Покровку Алтайского края. Отец и Булгаш умерли, и он, вероятно, не хотел бередить душу воспоминаниями.
Так 9 января 1956 года Даган Бараевич был реабилитирован по статье 58 УК РСФСР Верховным судом РСФСР (П-4464) . Но он еще не был реабилитирован по национальному признаку. С точки зрения государства, он был виноват в том, что родился калмыком. Эту вину сняли с него много позже, уже посмертно. Многие, возможно, скажут, что он родился не вовремя. Но не может время, отпущенное тебе судьбой, быть чужим, от первого до последнего вздоха оно твое. Просто во все времена жалкие посредственности считают своим долгом рваться во власть, стечение обстоятельств позволяет некоторым из них достичь цели, и тогда в такой стране нет места таланту и личности.
Не счесть людей, погибших в кровавых энкавэдэшных застенках, тюрьмах и лагерях. Остается загадкой, как он вообще остался в живых при таких нечеловеческих условиях. Но он выжил во второй раз вопреки обстоятельствам и уверенно пошел по жизни, как и подобает залу – мужчине из крепкой породы ламин арвн. Очевидно, человеческие возможности неисчерпаемы.

В январе 1956 года он высадился с тощим чемоданчиком из фанеры на железнодорожный перрон станции Ужур. Поезд тут стоял лишь две-три минуты. Здесь его ждала Санджиева Ольга (Очир) Налаевна, сестра соларегника Налаева Санджи Четыровича. Миниатюрная, худенькая, светлокожая, похожая скорее на японку, чем на калмычку, с удивительно гармоничными чертами лица, Ольга Налаевна осенью 1955 года ездила в Качинский лагерь навестить брата. Уже были послабления для спецпереселенцев, и можно было свободно ездить по краю, а зэкам разрешались свидания с родными. Ольга Налаевна некоторое время жила в поселке Кача, даже устроилась где-то уборщицей, чтобы помочь брату деньгами.
Санджи Четырович познакомил её с Даганом Бараевичем и  сосватал их. Он считал, что многим, в том числе и жизнью, обязан будущему зятю и отдать за него сестру - это самое малое, что он может сделать для него. Никакой свадьбы, естественно, не было, просто сошлись и всё. 

У Ольги Налаевны был маленький сынишка. В 1952 году она собралась выйти замуж за вдового человека с двумя детьми. Но тут приехала сестра его покойной жены и заявила свои права на мужчину. Калмыками в старину соблюдался обычай левирата: когда умирал человек, оставив вдову с маленькими детьми, на снохе женился или брат покойного или даже, случалось, отец, если они были одиноки. Если умирала женщина, то вдовец должен был жениться на сестре жены. Благодаря этому, дети воспитывались родным человеком, который не только не обидит, а наоборот, сделает для них всё возможное.
Ольге Налаевне пришлось уступить, но до конца жизни она не простила тому человеку предательства и того, что он выбрал другую. Разница в возрасте их сыновей была всего 2 месяца. Став взрослыми, они нашли друг друга и стали общаться, но Владимир Даганович так и не сказал об этом своей матери, чтобы не расстраивать её.

Когда Ольга Налаевна вернулась из Качи, она не застала дома никого. За это время произошло много событий. Отец её серьезно заболел, и его забрали сначала в участковую больницу, а позже переправили в Ачинск. Маленького Володю, оставшегося без присмотра, сельсовет определил в детский дом, который находился в Канске. Но этот детский дом через короткое время расформировали, а всех детей раскидали по другим детдомам края. 
Ольга Налаевна вынуждена была ухаживать в больнице за тяжело больным отцом. Вскоре он умер. Похоронив его, Ольга Налаевна кинулась в соседний райцентр в поисках сына, но опоздала. Где искать ребенка, у кого спрашивать - она не знала, так как плохо говорила по-русски. Тем более в зимнее время и по бездорожью, на гужевом транспорте много не поездишь. В таком горестном состоянии и застал её Даган Бараевич после своего освобождения.
Неугасимый огонь самых благородных человеческих чувств горел в сердце этого необыкновенного человека. Он взял это дело в свои руки, и через какое-то время в детском доме, находящемся в отдаленном уголке Красноярского края, нашелся Володя. Даган Бараевич и Ольга Налаевна поехали за ним. Она очень переживала, что сын уже забыл её, ведь прошло уже почти семь месяцев. Но он узнал и кинулся к ней, увидев еще издалека.

Стали они жить втроем. С того момента пострел неотступно вился возле отца, вечно занятого каким-нибудь серьезным мужским делом. Володя всегда считал Дагана Бараевича своим отцом. И даже тогда, когда позже добрые люди позаботились о том, чтобы подросток узнал, что это не так, он просто не поверил им, считая, что все завидуют ему оттого, что у него такой замечательный отец. Всё самое лучшее и значительное в жизни у него было связано с отцом: шахматы, любимая математика, первый в селе велосипед, магнитофон, поступление в вуз после обыкновенной сельской десятилетки.

Даган Бараевич стал работать в колхозе «Сталинец» Ужурского района Красноярского края возчиком. Теперь он был готов двигаться дальше.  Деятельный человек, он хотел быстрее вернуться к повседневным делам: заботиться о семье, гулять с ребенком,  к другим житейским мелочам, которых он был лишен, пока так долго находился в особых условиях. Он дышал и не мог надышаться свободой, он ценил каждый миг, и каждая деталь деревенской жизни была ему притягательна: двор подсобного хозяйства, запруженный подводами с тугими рогожными мешками; бочка, из которой качали керосин на продажу – освещать жилища; завалинки и колодцы, где встречались сельчане; кино, на котором были помешаны. Вечером все торжественно отправлялись в сельский клуб задолго до начала сеанса, пообщаться. Это была серьезнейшая часть деревенской жизни, место свиданий и отдыха после дневных забот. Здесь обменивались новостями и последними сплетнями с обязательным лузганием подсолнечных семечек. Тогда всё было проще, неуклюже и милей, и все были счастливы своей общностью, бескорыстной заинтересованностью в жизни и открытостью души. Иначе, казалось им, мир и не может быть устроен.
В доме у Такаевых всё было предельно скромно. Всё, что носили, сделано было своими руками: покупали ткань и шили сами одежду. Даган Бараевич сам плел плетки, ремонтировал обувь, конскую упряжь и делал всю мужскую работу в доме. Он был известен своим пристрастием ко всему, дотошным отношением к любому делу, за которое брался. 

Как и раньше, люди каким-то образом узнавали, где живет Даган Бараевич, шли и ехали к нему отовсюду со своими проблемами. В семье до сих пор сохранились его записные книжки, исписанные химическим карандашом старательным каллиграфическим почерком. Где он приобрел эти блокноты, когда невозможно было найти даже чистый листок? Большой удачей в то время было найти газету, на полях которой писали карандашом. 
Бумага в этих записных книжках обветшала и пожелтела от времени, некоторые страницы отсутствуют, многие строчки размыты. Записи выполнены на калмыцком языке, хотя русский к тому моменту Даган Бараевич уже знал хорошо. После лагеря он прекрасно излагал свои мысли на «великом и могучем», но устная речь его выдавала - он говорил с легким акцентом. 
Мы смогли разобрать и понять немного. Дело не в незнании языка (мы привлекли к переводу родителей), а в том, что калмыцкий алфавит претерпел с 1925 года множество изменений и нововведений. Старомонгольская графическая основа показалась новым властям неприемлемой, и с тех пор по сей день почти каждое десятилетие меняется алфавит: латинизированный заменяется кириллицей и наоборот, вводится монгольское написание букв или немецкое – с умлаутом, затем снова принимается алфавит на базе русской графики. Всё это влекло за собой полную безграмотность населения, утрату языка и культуры народа.
Тексты в этих книжицах – тярни (заговоры), зальвр (молитвы) и маани (заклинания). Даган Бараевич составлял тексты заговоров сам и применял, по воспоминаниям родных, для лечения, для снятия порчи и сглаза. Искусству составления заклинаний Даган Бараевич никого из родных не научил, никто из детей никогда и не интересовался его деятельностью. 
Установить даже приблизительную дату их написания невозможно. Скорее всего, они сделаны в 50-х-60-х годах, так как более ранние записи и дневники были изъяты при обыске. 

Заговоры и заклинания, в первую очередь, были ориентированы на спасение от бедствий и страданий, несли покаяние и просьбу о  благополучии в будущем. Эти словесные святыни народа стали неотъемлемой частью любого ритуала, обрядов, праздников, отмечавшихся в кругу семьи или при редком в то сибирское время национальном торжестве. 
Зарождение заговоров и заклинаний как части духовной культуры – историческое явление. В условиях «воинствующего атеизма» и бесправного положения «врагов народа» эта форма народной духовности утоляла нравственную боль людей. В округе, к счастью, всегда находился соотечественник – их хороший знаток. В период депортации  такие люди стали силой, питавшей дух народа, объединявшей его, стремившейся вселять терпимость и веру в лучшие времена. Они в меру своего дара  занимались врачеванием, устраняли физические и душевные страдания земляков, которых влекло также большое желание прикоснуться к национальным корням народа, к традициям предков.
Одним из таких носителей нравственных, эстетических и культурных ценностей народа являлся и Даган Бараевич. По вечерам в их доме любили собираться друзья и родственники. Незаурядные люди - как полноводные реки, их жизнь течет без шума, чем они привлекают и располагают к себе людей. Таким и был Даган Бараевич. В разговоре с ним, в образной речи с мягким выговором чувствовался думающий, сосредоточённый человек, умеющий не только интересно говорить, но и, главное, слушать. Умение слушать – редкий дар, это не умение молчать, а поддержать диалог.

Стихи и песни после освобождения из лагеря он уже не писал. Видно, зарекся, зная, что свобода слова наказуема, и цензура в нашей стране расцвела, как средневековая инквизиция. Десять лет сталинских лагерей отбили у многих охоту выражать свои мысли вслух. Много еще хорошего, талантливого, значительного мог создать Даган Бараевич, но он дорожил семьей, близкими, и не хотел усложнять им жизнь. Поздние, желанные дети - единственное, ради чего стоило жить, и он был готов ради этого «наступить своей песне на горло».

После ХХ съезда компарии оправдались надежды репрессированных народов на прекращение этноцида. Началась хрущевская оттепель, и вся страна пришла в движение. Спецпереселенцы стали спешно покидать Сибирь, торопясь, словно боялись опоздать на последний поезд, и терпеливо сносили все тяготы долгого пути, лишь бы поскорей вернуться домой.
 Всеми тогда владело чувство восторжествовавшей справедливости: наконец-то посчитались с нашими желаниями и увидели в нас людей. Волнуясь и радуясь, все чувствовали каждой жилочкой пробудившийся жаркий интерес к жизни. Ведь ранее, в 40х-50-х годах калмыки были настроены пессимистично относительно своего этнического будущего. Они боялись биологического вымирания или утраты идентичности молодежью вдали от своей малой родины.
Даган Бараевич собирался так лихорадочно, так торопливо, что почти всё бросил, что нажил: мебель продавать долго и хлопотно – раздарил. Домашнюю живность, состоявшую из коров Лыски и Рябой, погрузили в эшелон, благо проезд, как и в 1943 году, опять был за счет государства. Багажа у них было – полтора узла да двое детей. 

В конце лета 1957 года семья Такаевых приехала на постоянное место жительства в Волгоградскую область. Село Луговое находится на границе с Калмыкией. Выйдя из машины, Даган Бараевич молча любовался открывшейся ширью. Слепящий блеск солнца заставлял все время жмуриться. Белесые пряди ковыля плавно колыхались и серебрились под лучами солнца. Так в далеком и ласковом детстве, в роскошной весенней степи он впервые услышал вековой таинственный шепот ковыля, позже он научился гадать по его сухим кустикам и предсказывать судьбу человека. Ковыльная степь была его родной стихией.
Даган Бараевич не поселился в Зургане Малодербетовского района, скорее всего, по двум причинам. Мы решили, что, во-первых, ему не хотелось встречаться с земляками, свидетельствовавшими против него на суде, чтобы не вспоминать о прошлом и не провоцировать появления в своей душе обиды, злости или ненависти. Но, скорее всего, он думал по-другому. Владимир Даганович вспоминает: «Отец был истинным интеллигентом. Никогда не сплетничал о людях, не говорил лишнего, никогда не выплескивал наружу обид и огорчений. Он всегда переживал за других людей, которые оказались в трудной или неловкой ситуации». Наверное, он не хотел ставить их в неловкое положение. На это способен далеко не каждый.
Во-вторых, чтобы оградить себя от настойчивых просьб о лечении. Трудно быть достойным своего дара, еще труднее отказать тем, кто просит. 
В то время торжествовала коммунистическая идеология, поэтому Даган Бараевич не мог практиковать открыто. Но как бы далеко он ни жил, люди добирались к нему с самыми разными проблемами, с самыми разными просьбами: вылечить человека, очистить свой дом, провести обряд проводов души покойного, помочь найти потерявшуюся скотину. И для всех находились доброе слово и приветливая улыбка. Даган Бараевич и Ольга Налаевна говорили соседям, что это приехали родственники. Из-за трудностей с транспортом и дорогами многие оставались жить у Такаевых по несколько недель, а то и месяцев. Возможно, Даган Бараевич был для них в то время последней надеждой. Приезжие старались говорить шепотом, но чуткие уши детей всё же непременно улавливали уважение, которое те выказывали отцу.

На всех действовала атмосфера этой семьи, в которой ощущалось много душевного такта, а в нем самом сочетались простота и величие – сочетание довольно редкое во все времена. Это был в высшей степени достойный человек, выдержанный, терпеливый, человек многих талантов. Цепкий ум, интеллигентность, наблюдательность, обаяние, самоирония олицетворяли собой непокорность судьбе и независимость. Он сумел не растерять эти качества в скитаниях по лагерям. 
У этого человека была невероятная харизма: все замолкали, когда он брал слово, будь то тост на свадьбе или чтение стихов, легенд. Ему была свойственна исключительно теплая, мягкая манера разговора. Он был воплощением чуткости и доброты, это было заложено в глубине его натуры, и это неотразимо действовало на собеседника. При этом он не впадал в слащавость, заискивание и сюсюкание. Дети чувствовали всегда искренность, хотя, быть может, и не всегда осознавали это. Родственники же считали его строгим, несколько побаивались. И все же все сразу и бесповоротно доверялись ему, потому что этот человек всегда и при всех условиях оставался самим собой.

На новом месте нужно было начинать всё с самого начала, без какой-либо преемственности, но Даган Бараевич не отчаивался, вновь жадно дыша родной степью. Он устроился чабаном – здесь он был профессионалом. Эта работа всегда была источником ощущения им жизни как огромного счастливого дара. 
На животноводческой стоянке под жильё была приспособлена старая землянка с оплывшими от дождей и ветра глинобитными стенами, облупившейся штукатуркой внутри, приземистой крышей набекрень. Печка стояла прямо по центру этой хибарки - «центральное» отопление! – и разделяла помещение на две импровизированные комнатки, где умещались все: в одной комнате жила семья Дагана Бараевича, в другой – подпаски, помощники чабана.  
Быт калмыцких поселков всегда был непритязателен, жилые постройки большей частью убоги, удобства минимальны, все жили в очень стесненных жилищных условиях. Да и сами дома весьма просты. Их хозяевам, вероятно, казалось, будто только так всё и может быть устроено. Возможно, причиной тому – остатки кочевого менталитета в сознании жителей наших мест, этим и диктуется пренебрежение излишествами в земном существовании, кратком и преходящем в масштабах вечности. 

Хлебосольные и приветливые, Такаевы привечали всех. У них всегда был накрыт стол, и в доме у них было полно народу: приезжали друзья, знакомые, жили родственники. Все без исключения рассказчики отмечают степенную размеренную походку, тихий, но уверенный и благорасположенный к другим голос, как будто он прислушивался к тому, что мало кто замечает в суете каждодневных забот. У него была удивительная черта – любому поступку людей он пытался найти оправдание.
У него был имидж грозного человека, но на самом деле он был мягким. Люди тянулись к нему. В нем наблюдалось редкое сочетание красоты внутренней и внешней: отсутствие высокомерия, внутренняя интеллигентность, тонкий юмор, высокий интеллект и простота. Сильные, благородные люди всегда просты и скромны. Простота есть главное условие красоты моральной, а благородное сердце соединено, как правило, с большим умом.

А сам он, истосковавшийся по свободе, семейному очагу и домашнему теплу, с удовольствием делал главное дело своей жизни – растил детей. С первых же дней жизни все скарлатины и ангины своих детей всегда лечил сам. Неказистый рисунок дочери Булгун - кособокая елка и возле нее – заяц-великан, больше похожий на монстра - он вставил в рамку.
Дети же учились у него уважению, чистоте отношений, строгости и доброте. Всё это запомнилось и передалось им, стало достоянием семьи, прочным, надежным, не подверженным тлену: хорошая дружная семья, добрый пример отца и матери, уважение к старшим, забота о младших, ответственное отношение к любому делу, порученному в семье, общий труд и праздники. Это счастье, что детям было с кого взять пример. 
Сочувствие к близкому человеку, внимание и забота выражались в семье в готовности разделить ношу, умении вовремя и без подсказки заметить, где нужна помощь, в понимании нелегкой цены трудового рубля. Вот почему родители особенно не удивились, когда однажды, увидели десятилетнюю Булгун в сарае с подойником возле коровы, пытавшуюся самостоятельно выдоить неподступную буренку. Вскоре доить коров стало её постоянной обязанностью. По мере того, как дочь подрастала, отходили к ней и другие дела по хозяйству: вычистить хлев, задать корм скотине, натаскать воды и полить огород. С этой заботы о близких и начинается социальная зрелость, к которой исподволь подталкивают взрослые.

Детская память далека от совершенства, но всё же мы расспросили о первых впечатлениях об отце у его детей. 
Самые первые воспоминания о нём у Владимира Дагановича начинаются с высоченной «катушки» – снежной горки, которую отец смастерил на крыше сарая. С неё ребятишки скатывались прямо в поле. Малолетнему Володе, обретшему, наконец, отца, доставляло огромное удовольствие крикнуть обидчику, размазывая слёзы после очередной драки: «Вот скажу папке, он тебе даст!..», когда дети выясняли свои спорные вопросы в честном бою у помойки. Володя вспоминает, как всей семьёй копали осенью картошку и возвращались домой грязные и усталые, как летом в жару ныряли с отцом в речку-«переплюйку», как любили по вечерам разговоры собравшихся «у нас дома» гостей и песни отца. И помнит, как весело было тогда всем и хорошо.
Он с таким упоением слушал отца, когда тот рассказывал ему сказки, учил азбуке, шахматам, математике. И Даган Бараевич, наверное, чувствовал: чем дольше общался он с сыном, тем теплее и радостнее становилось ему, словно что-то давно забытое вновь всколыхнулось в нем, наполняя душу ощущением счастья, о котором он уже, казалось, забыл навсегда. 
Когда сын повзрослел и женился, Даган Бараевич с Ольгой Налаевной преодолели великое искушение родителей – вмешиваться в жизнь молодых. Дети должны прожить свою собственную жизнь, считал Даган Бараевич, и совершить свои собственные ошибки, за что ему благодарны сегодня и сын, и невестка.
«Мы ведем себя так, будто нам отпущена тысяча лет. Не всегда достаточно внимательны друг к другу, не всегда умеем дорожить счастьем общения, так как многое считаем само собой разумеющимся. А само собой в этой жизни никому ничего не дается. Почему-то плохое мы говорим естественно, а слова благодарности и любви становятся комом в горле. Так и отцу я не высказал и сотой доли сыновней признательности», - запоздало сожалеет Владимир Даганович.

Глядя на старшую дочь, Даган Бараевич, вероятно, вспоминал Булгаш – свою первую любовь, и всю нерастраченную нежность отдавал своей дочери. В его глазах Булгун Дагановна всегда ощущала любовь, видела, как он ласкал её своим взглядом. В детстве ей казалось, что в этом нет ничего особенного, так и должно быть, ведь они - самые родные, близкие люди. Мир от его присутствия становился теплее, светлее, становился большим и интересным. Высшим счастьем в детстве было попить утром парного молока у отца на коленях, потом пойти с ним в коровник и дать теленку кусочек хлеба. 
Ничто не стёрлось в памяти Булгун Дагановны о своём отце. О том, что было двадцать, тридцать, сорок лет назад, она рассказывает так, словно это было вчера. Но поражает даже не эта её феноменальная память на детали и подробности – поражает живая связь между дочерью и отцом, связь времён, которая не порвалась в этом человеке, в её семье.
И может, пока ещё рано судить о том, всё ли, чему научил отец, перешло от детей к внукам, но в одном можно не сомневаться уже сейчас – в уважении и любви, которые испытывают его дети к прошлому, к памяти, к делам старших своего фамильного рода.
Булгун Дагановна говорит: «Хотелось бы, чтобы мои дети переняли черты характера моего отца. Не знаю, удалось ли мне научить их всему тому, чему я сама научилась от него, время покажет. Хотя порой вижу: прорываются в них дедовские гены».
Одно из самых сильных воспоминаний, которое осталось с подростковых лет, - бессонные ночи отца. Весь день он казался неутомимым, а когда подходил вечер, он ложился спать, но все знали, что пройдёт час-другой, и нестерпимо занывшие раны снова поднимут его с постели. Почему-то именно по ночам чаще всего открываются у людей старые раны и начинают жечь болью. Больше всего беспокоила израненная войной левая рука. Случалось, он до рассвета не спал, прижав её к груди и укачивая, как больного ребёнка. По ночам старшая дочь не раз просыпалась от тихих шагов за перегородкой. За окном гудели на ветру туго натянутые провода, а Булгун казалось, что это гудит, заполняя всю вселенную, папина боль. Сердце сжималось от жалости и сознания собственного бессилия, хотелось вскочить, попытаться разделить его страдания, но она сдерживала себя, уже по-взрослому понимая, что только доставит отцу лишнее огорчение, и лежала, молча сглатывая в темноте слёзы. Словами в их семье жалеть друг друга не привыкли. 

У него была удивительная способность учить без нотаций, не навязывая своего мнения, может, поэтому так много людей тянулось к нему всю жизнь. 
Галина Дагановна вспоминает: «Он никогда ни на кого не повышал голоса, а нас, детей, никогда не ругал, терпеливо, спокойно говорил с нами. Может, внутри и клокотало, но виду он никогда не подавал. Однажды я поймала лягушку, распорола ей живот стеклышком, кишки полезли, лапки дергаются, а я смотрю. Отец говорит: «Наверное, сегодня мать не дождется сына, будет плакать». Меня поразило это: как! у него есть мама?! Это так запало мне в душу. 
Он был хороший психолог. Однажды я с подружкой поругалась. Пришла домой злая, отец спрашивает: «Что случилось?» Я: так, мол, и так, дура Танька… Он - мне: «Не расстраивайся, у нее нос в соплях и платье грязное». Я представила себе это, засмеялась, и вся злость улетучилась». 

На исходе хрущевской оттепели тема депортации калмыков опять стала запретной. За такие разговоры можно было получить клеймо антисоветчика. Власть, как всегда, проявила трогательную заботу о массах: этого нельзя, а это можно. Чаще, конечно, выходило, что нельзя. Ради самих же масс. Похвальное намерение власти защитить всех от непонятно кого и чего существенно ограничивало свободу граждан страны.

Как мы уже отметили, поражение в правах, определенное в приговоре, видимо, относилось и к его инвалидности. В лагере он не пользовался льготами и не получал положенную пенсию, как инвалид второй группы. Только по возвращении на родину он получил третью, рабочую группу инвалидности. Пройти комиссию было сложно: он жил далеко от районного центра, а с транспортом было в те времена трудновато. К тому же каждый раз приходилось, кроме обязательного медицинского осмотра,  добывать уйму различных справок: связан или не связан с сельским хозяйством, платишь ли налог за каждую голову скота, имеешь или нет побочные заработки и доходы. Даже требовали характеристики и прочее - факт чисто чиновничьего безумия. Он попусту тратил много времени и сил, и половину которых не компенсировала получаемая им тогда мизерная пенсия в сорок рублей. И он махнул рукой.
Много позже сельский участковый врач, неравнодушный человек, стал писать запросы, собирать документы и добился-таки, что Дагану Бараевичу дали вторую группу инвалидности. Владимир Даганович рассказывает по этому поводу: «В 70-х годах врач Вера Михайловна (фамилии не помню) писала везде письма, и, кажется, из Алма-Аты прислали подтверждение, что отец – инвалид войны второй группы. С тех пор он стал получать около ста рублей пенсии. До конца жизни он помнил её: «Это Веры Михайловны заслуга!»

В 1985 году страна праздновала 40 лет Победы в Великой Отечественной войне. В связи с этой датой Дагану Бараевичу вручили Орден Отечественной войны 1 степени «За храбрость, стойкость и мужество, проявленное в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками и в ознаменование 40 лет Победы советского народа в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг». Кроме этой награды у него было еще две юбилейных медали. Вручение наград не вызывало у Дагана Бараевича радостных чувств. 
         
Старость для нашего поколения – что-то до того неопределенное, нереальное, неясное, как далекий туманный остров, и каждый из нас уверен, что никогда не состарится. Даже сорокалетние нам кажутся древними. Возможно, поэтому нам сложно об этом писать.
В последние годы жизни Даган Бараевич был очень болен и нуждался в лечении и уходе. Булгун Дагановна, старшая дочь, забрала родителей к себе, в городскую «двушку», где жили они теперь впятером.
Несмотря на тесноту, в доме, как всегда, толпился народ: приходили родственники, соседи, знакомые. Он сильно изменился, вроде бы и ростом стал поменьше. Это был уже не тот «ескя цокад йовдг кюн», как про него всегда говорили, энергичный, сильный мужчина. Хотя 75 лет – это не так уж и много. Это обычный возраст для многих людей, особенно живущих в благополучных странах. Ничто в жизни не проходит бесследно, особенно трудности и горести, а их на долю Дагана Бараевича выпало предостаточно: тяжелая крестьянская жизнь, война, ранения, контузия, десять лет лагерей, холод, голод, болезни сделали своё дело, превратив его раньше времени в старика. 

Он с трудом передвигался по комнате, глаза его словно бы выцвели, потускнели, и, когда он пытался что-либо разглядеть, сильно щурился. Профессиональная болезнь: глаза у танкистов все время в пыли, мелькание лучей света в закрытом темном корпусе, люди слепли от того, что по смотровым щелям били из всех видов оружия. Сделали свое дело и пытки ослепляющим светом в тюрьме, костры-«дымовухи» и морозы в Сибири.
Короткими шаркающими шажками он выходил из своей комнаты на кухню – вот и вся прогулка. Выйти на улицу, чтобы подышать свежим воздухом, у него уже не было сил, а в доме не было лифта.
С годами старые фронтовые раны стали напоминать о себе всё чаще. Когда Даган Бараевич с Ольгой Налаевной переехали в Элисту к дочери, боли в руке уже не прекращались, иногда только становясь глуше. Чувствуя измученным телом страшную слабость, Даган Бараевич под утро ненадолго забывался во сне. Днем он мог застыть, долго глядя перед собой. В последние годы с ним такое случалось часто: топчется по дому по своим делам и вдруг беспомощно останавливается, словно пытается вспомнить что-то давно пережитое и мучительно-важное. 
Когда болезнь опрокидывала его в забытье (приступы с годами только участились), приходя в себя, спрашивал: «Я не стонал?». И успокаивался, получив отрицательный ответ.

Он признавался иногда, что скучает в городе по простору степи, и что ему снятся ковыль, лиманы, отары и гурты, и даже сусличьи бугорки. «Я чист, я готов к встрече со своим будущим, я отработал свою карму и освободился от тяжкого груза. Воспоминания мои будут лишь радостными, светлыми», - говорил он близким. И добавлял: «А мир все-таки лучше, чем кажется нам». Но большей частью отмалчивался. Наверное, думал  о былом и вечном.
Их отношения с Ольгой Налаевной всегда напоминали дружбу двух товарищей, оба были одинаково мужественны и по-буддийски мудры и смиренны. Их секрет, очевидно, кроется в воспитании, в привычке к дисциплине, взаимовыручке, в духовной закалке того поколения. Тяжелая болезнь обычно превращает человека в капризного ребенка, тиранящего родных, но Даган Бараевич изо всех сил старался не досаждать родным. Она же никогда не жаловалась на судьбу. Мы называли её ээджя – бабушка. Дожила Ольга Налаевна до глубокой старости, до 86 лет. Про таких говорят - божий одуванчик.  Она была очень добрая, ее морщинистое лицо всякий раз при виде вошедших улыбалось из-под неизменного белого платочка. К нам, детям, ээджя относилась особенно трепетно: прибережет конфет, даст с пенсии по 50 рублей на мороженое, как бы мы не отнекивались. Но главное не это, а обволакивающая домашняя ласка и неизмеримая душевная теплота. До сих пор в доме ощущается ее незримое присутствие,  ее тепло до сих пор не растратилось, хотя её нет уже два года. 

В 1991 году в довершение ко всем страданиям на этом свете Даган Бараевич попал в больницу с диагнозом «перелом шейки бедра»: во время очередного припадка он упал неудачно и сломал ногу. Врачи не помогли ничем и отмахнулись - отправили домой, хотя он был, как оказалось, нетранспортабелен. В нашем государстве к старикам относятся бездушно, как к досадному недоразумению: нетрудоспособное население, не производят материальных благ. И пенсионный возраст называют странно – «годы дожития». А отсюда и отношение чиновников и врачей, как будто чиновники, врачи и те, кто принимает законы, бессмертны, никогда не состарятся и не заболеют. 
Он просто устал жить и тихо отошел в забытьи. Жена и дочь решили, что он спит, слышали обычное клокотание у него в груди, но не поняли, что это были, возможно, уже предсмертные хрипы. И Булгун Дагановна до сих пор корит себя, что могла бы помочь отцу, да не помогла, не знала, что у него болевой шок и как его снять. Смерть избавила его от дальнейших страданий.


Полистав в тишине документы из семейного архива, мы, приворожённые его историей любви и жизни, долго рассматривали его фотографии, мысленно ведя с ним почтительную беседу. Есть люди, чья судьба является важным уроком для остальных. Не знаем, как дальше будет складываться наша жизнь, но знакомство с его судьбой, затронув душевные струны, заставляет задумываться о высоком, духовном предназначении человека, о его гуманной миссии на земле. 
В семейном альбоме хранятся фотографии Дагана Бараевича, невысокого, но крепко сколоченного, лицом и фигурой такого похожего на своего сегодняшнего внука. 



Жаль, что фотография – новодел, лишь обесцвеченная и увеличенная копия. Её оригинал не сохранился. На снимке Даган Бараевич – величавый и спокойный, сухощавый от недоедания, взгляд с не по годам развитой человеческой тоской и печалью. Одет он по моде тех дней – в галифе, рубашку «апаш». Снимок сделан в Ужуре незадолго до выезда на родину.

Вообще фотографий Дагана Бараевича сохранилось очень мало, обычно он фотографировался только по необходимости, для документов. 
 
Есть портреты и фотографии, на которые хочется смотреть долго. Эта фотография Дагана Бараевича была именно такой. Спокойный, изучающий взгляд карих глаз умудрённого жизнью и уверенного в себе человека, на губах по-мужски сдержанная, чуть заметная улыбка, крутой, волевой подбородок говорит о характере недюжинном и твёрдом. Племянница Боова, Багдыкова Раиса Такаевна, считает, что на этой фотографии Даган Бараевич больше всего похож на себя. «Фото снято 1/I-52 г. Посылаю своим родным Аака, Боова и Бая на долгую память. Ваш дядя Даган Бараевич. Храните до скорой встречи» - написано на обратной стороне. Фотография лагерных времен, поэтому сильно пожелтела от времени, покоробилась, ведь ей больше полвека. Удивительно, что она вообще сохранилась. 

На следующей фотографии: семейные реликвии. Это его четки, блокноты с записями и Мирд-бурхн – рака с мощами святых, заключенными в футляр карманных часов. Они бережно  хранятся у младшего сына Владимира Дагановича. Как и при Дагане Бараевиче, реликвии содержатся в двух шкатулках, сделанных им в ГУЛаге. Крышки шкатулок украшены замысловатой резьбой, на одной вырезан конь, верный спутник степняка.

Характеры и масштаб у всех людей разные. За теми разрозненными эпизодами, которые мы собрали за полтора года, отчетливо встает портрет человека, и по склонности, и по желанию старавшегося делать для людей что-то хорошее, облегчить людям жизнь. «Доброе слово – это то, что вызывает улыбку радости на лице другого человека», - сказал кто-то из великих. Он умел творить добро, вызывать улыбки радости. Он был из тех, на которых даже памятью сердца надо смотреть только с благоговением. Его отличали глубочайшая порядочность, бескорыстие, принципиальное отторжение себя от всего наносного, человеческая цельность, складывающаяся из трудолюбия, отсутствия эгоизма и мстительности.

Даган Бараевич не считал свою жизнь трагедией, напротив, был счастлив и тем возможностям, которые перед ним возникали. Он умел быть благодарным судьбе и ощущать себя счастливым, несмотря ни на что. Пройдя через боль утрат, войну и лагеря, он проявил несгибаемую силу духа, выстоял и, к чести своей, не озлился на мир, оставаясь всегда прежним: солнечным Человеком, стоиком с сердцем ребенка – открытым и добрым. 




ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Во всей истории России ХХ века нет ни одного светлого дня. «Народная» власть устраивала массовый террор и насилие над собственным народом. «Морально все, что служит делу революции», - утверждал кодекс большевиков.
Еще в мае 1922 года Ленин потребовал узаконить террор в письме к Д.И. Курскому: «В дополнение к нашей беседе посылаю Вам набросок дополнительного параграфа Уголовного кодекса. Считаю целесообразным открыто выставить принципиальное и политически правдивое (а не только юридически-узкое) положение, мотивирующее суть и оправдание террора, его необходимость, его пределы. Суд должен не устранить террор; обещать это было бы самообманом или обманом, а обосновать и узаконить его принципиально, ясно, без фальши и без прикрас ».
В эпоху Сталина диктатура и ее методы стали еще более изощренными - ученик превзошел своего учителя: создал систему, основанную на страхе, ГУЛаге и репрессиях. Он олицетворял собой правителей, которые считают, что фашизм – лучший способ управления страной. Проделывал он это, прикрываясь демократическими лозунгами, называя свой строй социализмом и декларируя Конституцией права и свободы гражданам и демократический плюрализм. Но декларировать – не значит: выполнять. Понятие «личная свобода» стало нарицательным, никто не осмеливался сказать и слова наперекор власти, зная, что она отобьет всякое желание бороться за свои права.
«Представляя собой тип безжалостного и неумолимого тирана, он не знал никаких моральных ограничений. Подвластное население страны являлось для него всего лишь «человеческим материалом», своего рода дополнением к той сложной государственной машине, которой он овладел как единоличный хозяин», - пишет историк С.А.Папков. 
Удивителен сам факт, что один человек может добиться безграничной власти и обречь на мучительную гибель многие тысячи людей. Но зло заключалось не только в созданной большевиками системе, не только в Сталине, но и в его ближайшем окружении и в том настроении умов в обществе, которое допускает и терпит тирана и оттеняет его могущество своим повиновением. Перефразируя выражение «короля делает свита», можно сказать «величие диктатора зависит от гражданской позиции людей». Так и при Сталине: десятки миллионов людей безропотно соглашались быть пассивным орудием в его руках.
Когда-нибудь наступит то время, когда представители будущих поколений с недоумением будут читать в книгах о том, как их прадеды – замечательные во всех отношениях люди! – почему-то терпели все жутковатые сюрпризы ХХ века, позволяли собой манипулировать, превращаясь в «молчаливое большинство».
Каждый гражданин от рождения обладает свободой воли, а также правом противостоять тем, кто навязывает ему идеи конформизма. Отсутствие собственной позиции, пассивное принятие существующего порядка и господствующих мнений создаёт условия для геноцида. 
Восторжествовала ли демократия в нашей стране в ХХI веке? Нельзя назвать демократичным государство, где есть преемственность власти, депутатская неприкосновенность, партия власти. Мы живем в стране с авторитарной формой правления. Как и во времена царизма, центр назначает в регионы руководителей, от которых требуется только преданность и членство в партии власти. Законы принимаются при молчаливом согласии и бездействии общества. Когда они вступают в силу, изменить ситуацию бывает поздно. Власть внушает массам, что очень озабочена сохранением Конституции и соблюдением законности. Аполитичность считается в нашем обществе признаком стабильности. Большинство населения, как и в минувший век, молчаливо послушно и пугающе безразлично.
Ответственность каждого за власть, которой он наделяет свое правительство, заключается в умении мыслить, анализировать, подвергать сомнению целесообразность принимаемых правительством законов и решений, их соответствие общечеловеческим моральным принципам, понимать глубокий смысл происходящего, найти в нем путь и силы остаться собой. Критическое следование любому образцу означает не быть марионеткой в руках человека, берущего власть в свои руки и из-за своего честолюбия и гордости  злоупотребляющего ею, насаждающего терроризирующий контроль, репрессии и экстремизм. Сегодня есть много возможностей проявить свою гражданскую позицию. Это различные общественные организации, политические партии, фонды.
Умение мыслить и анализировать означает развиваться. Развитие личности предполагает «движение внутреннего «Я» к высшей идентичности, от эгоцентрического состояния поглощенности собой к усвоению социальных ролей и отождествления с ценностями нации», - как пишет американский философ Кен Уилбер.  А также использовать свои гражданские права, учиться строить свое государство, если мы хотим жить в подлинно демократическом обществе.
Возможно, что именно с этих позиций надо оценивать то, что произошло в ХХ веке и делать для себя определенные выводы, чтобы не пришлось повторять уроки истории.

Смотрите также связанные статьи

21.12.2016 - Калмыкия получит 388 млн рублей для сбалансированности бюджета
21.11.2016 - Калмыков считают агрессивными: составлена карта стереотипов россиян о россиянах
09.09.2015 - Как заиметь собственное жилье
31.08.2015 - Как найти работу в глубинке
19.08.2015 - Ремонтные материалы и связанные с этим аферы
14.08.2015 - Помощник в решении сложных бюрократических вопросов
07.08.2015 - «Калмэнергосбыт» проиграл дело в арбитраже
07.08.2015 - Природное наследие - под охрану государства
07.08.2015 - Жесткий спрос за финнарушения
03.08.2015 - В интересах жителей
29.07.2015 - Инвестору - нет!
29.07.2015 - Зарплатам инфляцию не догнать
23.07.2015 - Жизнь прожить
23.07.2015 - Единороссы - за разумную реформу ЖКХ
23.07.2015 - Торговля в проиграше
ten3235.t@yandex.ru
Дата: 30.07.2013 | Комментарий: 9
ten3235.t@yandex.ruКАлмыцкое "четверостишие:
У, нас (современных калмыков) так: Как только, "кто то умер.." и все начинают говорить "ох, какой был хороший....". Но, его проявление имеет место и сейчас и почему "охи" сохраняют партизанское молчание...и "сейчас" (сколько умерло калмыцких духовников в тибето-калмыцком конфликте) - ни где не УПОМИНАЕТСЯ. Ответт;
Потому что, современные калмыки лишены способности выдвигать своих Национальных Духовных Лидеров, а это 23 годв тибетофицирование российских калмыков (самими же, калмыками....)
Дата регистрации: Нет информации
mongolia
Дата: 07.08.2012 | Комментарий: 8
mongoliaМингиян Семенов...үсэрсэн цус,тасарсан маx.халимаг монголчууддаа баяр хүргэе.
Дата регистрации: Нет информации
из монголии
Дата: 16.10.2011 | Комментарий: 7
из монголиисочусвуем ваши боли.
Дата регистрации: Нет информации
Гость
Дата: 16.10.2011 | Комментарий: 6
ГостьЧто пережил наш народ. Олн Бурхдуд, тиим юм бича &зюлтн, хяярхн!
Дата регистрации: Нет информации
Эльзята :))))
Дата: 11.10.2011 | Комментарий: 5
Эльзята :))))плиииз дайте Йорәл на свадьбу
Дата регистрации: Нет информации
Гость чингис
Дата: 19.06.2011 | Комментарий: 4
Гость чингисулан залата Хальмг улс, тёрскн кел ёркх кергтя, эс гихля мадн гехв !
Дата регистрации: Нет информации
mongol
Дата: 16.05.2011 | Комментарий: 3
mongolүсэрсэн цус,тасарсан маx халимаг аx дүү нартаа энэ өдрийн мэнд.
Дата регистрации: Нет информации
Гость
Дата: 02.03.2011 | Комментарий: 2
ГостьВот здесь большое количество пословиц и есть четверостишия на калмыцком языке с переводом.
http://harada.ru/forum/showthread.php?t=4511
Дата регистрации: Нет информации
ВИКА
Дата: 02.03.2011 | Комментарий: 1
ВИКАПРИВЕТ! ПРИШЛИТЕ ПОЖАЛУЙСТА ЧЕТВЕРОСТИШИЕ НА КАЛМЫЦКОМ ЯЗЫКЕ
Дата регистрации: Нет информации
Ваше имя:
Комментарий:
Секретный код:Секретный код
Повторить:

Нет содержания для этого блока!
Погода
ФОБОС: погода в г. Москва
ФОБОС: погода в г. Элиста
Курсы валют
Категории статей
Буддизм
История, религия
Ринчен Дордже

Калмыкия
Общие
За бугром
Login
Логин

Пароль

Опрос
Вы владеете калмыцким языком?

Да, свободно
Да, немного
Понимаю, но не говорю
Знаю слов 10
Не владею


Результаты
Другие опросы

Всего голосов: 1258
Комментарии: 44
Последние статьи

Общие 20.02.2017
Собираясь приобрести дом, многие интересуются, на... >>>

За бугром 12.02.2017
Поездка на отдых является одним из самых знаковых ... >>>

Общество 26.01.2017
Для того, чтобы скоротать свободный вечер, человеч... >>>

Калмыкия 21.12.2016
Регионы получат дотации на поддержку мер по обеспе... >>>

Культура 21.12.2016
В ближайшую пятницу, 23 декабря, в день празднован... >>>

Генерация страницы: 0.04 сек. и 19 запросов к базе данных за 0.009 сек.
Created by Galany4